Кои-о-чемки

Именно так все и было, — продолжил я. — Ведь у нас как? Была бы водка, да хвост селедки… Насчет первого было даже больше, чем достаточно. Это я так думал. Суди сам: кроме меня — еще один парень, Шурик, остальное — дамы. Трое. На восемь-то бутылок!
— А селедки?
— Что — селедки? А, закуски? Ну, дамы, надо сказать, поднапряглись. Насчет хвостов, — это я так… Ну, вот. По первой мы, по второй, пятой… Чувствую кривею. Шурик, хоть и крепится, но тоже — близок. А дамы только обмахиваются:
Жарко, мол. Ну, ясно — жарко! Скинули мы рубашки, дамы в лифчиках сидят. Три бутылки — под столом, в четвертой — на донышке. Я уж, где б поспать, приглядываю. Шурик с Любой целуется. Я — с Леночкой. Манюня, как самая одинокая, — подливает.
В общем, открываю я глаз (другой как песком засыпало). Ночь. Луна. В углу — смех и шевеление. Поднимаюсь насчет попить и такую картину вижу: Шурик на матрасе лежит, на пол брошенном. На голове его сидит Манюня, голая, об лицо ему одним местом трется. А остальные его «дружка» по очереди — взасос! — целуют. Налил я водички, сел рядом, пью, и обоими уже глазами наблюдаю. Веришь — нет, по видикам такого не видал! Тут Шурик напрягся весь. Кончил, видно. Любе досталось…
Подергался Шурик и затих. Ну, думаю, моя теперь очередь.
— Струхнул, поди?
— Да как сказать? Как-то не до того было. Да и состояние, сам подумай: мутит, крутит, во рту — понятно что, и в голове гуд… Пошел к столу, поправиться.
Другие тоже потянулись. Как Шурик кончил, так у них интерес и пропал, видно.
Ладно, думаю, шарахну полстакана, — как наркоз будет. И хоть пляшут пусть по мне — по фигу! Разлила Манюня. Выпили. Шурик — тоже, но — не сразу: пока волосы из зубов повыковыривал…
— Ха — ха!
— Зря скалишься. Будто сам не пробовал… Одно дело, когда — в удовольствие. А тут вроде изнасилования… Леночка, гляжу, на Любу косится. А та ей, представь:
Мол, твоя — следующая. А что — твоя?.. За то и выпили. Смотрю, а под столом шесть бутылок! Не теряли дамы время-то, пока в отключке был я. А по ним и не скажешь…
Ну, выпили еще, за восьмую взялись. А я, представь, вместо чтоб упасть, трезветь начал. Упал как раз Шурик, и остался я один в полном окружении. Люба в губы меня целует, да так, что крыша едет. Талант, ей богу! Чую, брюки с меня стаскивают. А я уж и сам желаю, ногами дрыгаю, помогаю вроде. За брюками трусы слетели и — началось!
И гладят меня от пяток, и целуют до самой макушки. Мой «дружок» дрожит от нетерпения. Тут-то его Манюня и оседлала, да резко так, аж больно… Но ничего, прошло, захорошело даже. А Леночка, представь: нагнулась и давай целовать у обоих сразу.
— Не может быть!
— Говорю же! Тут, гляжу, с фланга Люба подбирается. Сначала груди мне в рот сует, потом сама, всей промежностью, влезла. Что делать?.. Но запах, я скажу, обалдеть! И вкус вроде…
— Слушай, не за столом же…
— Да ладно, что я, не знаю, как ты своей вылизываешь? Сама хвасталась: поискать, мол, язычок такой… Ну, вот, получаю, так сказать, удовольствие. Так уже Манюня с Леночкой поменялись. Тут Люба опять мне губы целует. «Дружок» — что камень, и огнем горит. Но, то ли водки избыток, то ли — еще чего… Не могу кончить! Что делать? До утра не доживу, думаю. Тут уж и дамы неладное почуяли, или устали?.. В общем, Люба, как специалистка самая, взялась. То язычком его, то губками обхватит, сперва нежно так, а потом сильнее и — в себя, в глотку самую.
Потом опять язычком. Я чуть с ума не схожу. Но — добилась: говорю ж, — талант!
Не кончил я — взорвался! Люба, как вроде обещала, Леночку ко мне толкнула. Лицо, конечно, ей обрызгал, но и в рот попало… А Манюня в это время у Шурика берет.
Тот хоть и спит, но «дружок» — то — бодрствует! Кончил он и — проснулся. Понять ничего не может. Ну, мы — смеяться. Хотели выпить, раз такое дело, а — нечего.
Потому и решили: поспать, а уж с утречка — в магазин, да — по новой.
— А потом — что?
— Потом чего только не творили! Не поймешь, где — кто. Я даже по ошибке Шурке в рот кончил!
— И что?
— Да ничего. Он, пока разобрался, проглотил уже. А что такого? Дамы же не умирают, даже любят это дело… Так до вечера и прокувыркались. Потом немного передых устроили, насчет музыку послушать, поболтать.
— О сексе?
— А о чем еще? Интересно стало: что еще мы не пробовали? Ну, Люба насчет этого самая искушенная, и давай нам про мокрый секс двигать.
— Это, когда?..
— Именно. Ну, мы с Шуриком в штыки сначала. Как так, мол. А она нам про уринотерапию. Панацея, мол, книжки пишут. Так чем вчерашнюю из холодильника, лучше уж сразу из источника. Полезней, мол, и приятней.
— Да ну?!..
— Ты дальше слушай. В общем, говорит Люба, кто не верит, я сейчас твою — это мне она, — твою, говорит, выпью. А мне интересно, и, главное, пузырь, как раз — под завязку, но, чувствую, — не могу. А она: ложись, мол, расслабься, про клапана так что-то, да я не понял. Ну, все же — лег, глаза прикрыл, расслабляюсь. А Люба рядом прилегла, наготове. Только полилось, а Люба так и впилась губами-то. Я потише, вроде, стараюсь, чтоб не захлебнулась. А хорошо!.. Это, знаешь, как кончаешь, только медленней. В общем, — обалденно! И, представь, сколько было, все- до капли! — выпила! Тут и другим загорелось. К Шуре, гляжу, Леночка пристроилась, а на лицо ему Манюня села. Но он головой замотал: не готов еще, мол. А меня разобрало.
— Неужто — попробовал?
— Еще как! Правда, половину пролил с непривычки, но ощущения! Тут Манюню Люба подменила, но Леночку я уже не осилил. Хорошо, Шурика уговорили. Всем, так всем, нечестно, мол. Вот так и отдыхаем впятером. За день-два получаем столько, сколько другие и за год не увидят.
— Черт, ты так рассказываешь, что и я бы — не прочь!
— Так ты ж — женатый!
— И что? Женатый, так и не человек, что ли?
— А если у меня, или Шурика в рот взять придется?.. Хотя, если хочешь, можем хоть сейчас попробовать…
И я стал медленно расстегивать свои брюки.
II.
— Ну, вот, иду я, значит, а она — впереди. Я — быстрей, и она — быстрей. Я потише, и она — потише. И ведь — не оглянется! Но — чувствует. А мне смешно: за маньяка, что ли, принимает? Дошли до остановки, тут автобус, мой. Она — в него, я, конечно, тоже. Тут она ко мне оборачивается. Отошла, видать, да и люди все же. Гляжу — да это ж Светка, на параллельных учились! Она меня тоже признала, хоть и прошло столько. Заулыбалась.
— Я, — говорит, — маньяк, думала.
— Я так и понял, — отвечаю.
Разговорились — как да что… Пока учились, только имена знали, и все. А тут, как вроде старые друзья, встретились. Светка вдруг спохватилась.
— Я, — говорит, — не на тот автобус с испуга села. Мне, мол, в другую сторону.
А мне как раз сходить. Ну, она со мной и вышла. А автобус-то, видать, последний. Что делать? Денег с собой — ноль, у Светки — есть, но на мотор — не тянет.
— Пошли ко мне, — говорю, — у меня бутылочка есть, посидим, спать есть где. А там — видно будет.
Поломалась, конечно. Но — что делать? — пошла.
Я сперва ничего такого и не думал. Говорю же, знакомство — давнее, шапочное.
Просто — меня выручили, почему бы и мне? А мужчина, женщина, — какая разница?
Все — люди, всем помочь надо.
Пришли, я — на кухню, картошку греть, колбасу резать. Светка в ванной заперлась.
Насчет погреться, мол. У меня столик — на колесиках. На него все поставил, в комнату укатил. Включил торшер — для уюта. Жду. Хотел телевизор, да поздно, все фильмы кончились.
Светка вышла, каплями поблескивает. Я уж переодетый сижу, в рубашке и трико на голо тело. Не потому что там, а привычка такая, домашняя. Выпили раз, другой.
Говорить, не знаем, о чем. Закурили. Тут у меня, — то ли что Светка рядом? — в трико зашевелилось. Неудобно как-то стало, хотел ногу на ногу, чтоб прикрыть, но Светка, вижу, заметила. Тут я совсем растерялся, куда деться — не знаю. А у нее аж губки раскрылись, и язычок по ним гуляет. И смотрит, смотрит. Поднялась, подошла, на коленки встала, и щекой поверх трико легла, а сама все смотрит на меня. А я — что? У меня аж пот на лбу выступил. И, главное, — все в полном молчании. Просунула она руки под рубашку и спину гладит. У меня аж мурашки забегали. Она уж ниже опустила руки, под трико забралась. Я приподнялся, сел ей на ладошки, а они горячие такие. Я еще и сам не верю — что ж она хочет? Но трико потихоньку стягиваю. А Светка руки вынула, и рубашку мне расстегивает. Тут уж я не выдержал, хотел резко так трико скинуть. Но Светка руки мои схватила, на плечи их себе пристроила. Ладно, думаю, сама, так — сама. А Светка уж соски мои целует. А я все жду, когда ж она ниже-то опустится. Трико — колом стоит, а снять — не дает. Хотел ей кофту расстегнуть, а она опять схватила руки и — на плечи.
Сиди, мол, смирно. А как — смирно, когда я из трико выпрыгиваю?! Но дошла до живота, все-таки, и руки сзади под трико опять сунула, так, что сзади-то оно и снялось. Живот мне целует, а сама задницу мою поглаживает, пальчиками передирает, к самой дырочке подбирается. Чувствую, вводит понемногу в меня пальчик-то. А губами сквозь трико «дружка» моего ощупывает. Ну, думаю, сейчас ведь кончу,
и — что? А пальчик ее уже весь во мне, а другой рукой она уже все с меня сдергивает. Слава, думаю, тебе, Господи!
Но не тут-то было. Она еще опустилась, приподняла меня, и яичко в рот взяла, перекатывает. Потом — другое. Больновато, но — треплю, в предвкушении, значит.
Тут она яички мои в покое оставила, и занялась-таки моим горящим «дружком».
Сначала снизу вверх язычком, потом вокруг головки, пощекотала дырочку, слизнув капельку, потом уж всерьез занялась, вбирая его все глубже и глубже. А я чувствую, что — на грани, но — сдерживаюсь, чтоб продлить.
— Ты что, не хочешь? — говорит Светка.
Ну, тут я и кончил, на лицо ей прямо. А она еще и трется об него, втирает им в кожу, вроде крема. Облизала и спрашивает:
— Тебе хорошо было?
А у меня еще дыханье не наладилось, просипел что-то. Но она и так поняла.
Повернулась и, не вынимая из меня пальчика, столик придвинула. А я уж привык к пальчику-то. А пошевелит, так приятно даже. Налил, выпили. Чувствую — опять зашевелилось. Тут Светка руку убрала, встала и говорит:
— Может, ляжем?
Было б сказано! Я диван раздвинул, стелю, а Светка на кухне в холодильнике гремит. Смотрю — огурцы несет, у меня свежие были. Хотел за ножом сходить, порезать, а Светка — потом, мол.
Легла. Я — на нее, а она взяла мою голову и к груди своей подталкивает. Я соски ей целую, а она опять толкает, ниже. Тут я понял, что же она хочет. Да я и сам не против. А у нее там все раскрыто, как на ладошке, и влажно так. Я сначала языком поводил, потом бугорок ее нащупал, нежно так целовать начал. Светка выгнулась вся, чуть не кричит:
— Сильней, сильней! Хочу — больно!
Ну, я и впился, взасос, чуть не кусаю. И пальцы туда, потом уж и ладонь. Чем громче Светка стонет, тем больше и меня разбирает. Тут Светка напряглась, совсем дугой выгнулась и — рухнула.
— Господи, хорошо-то как!..
Ей — хорошо, а мне ведь тоже хочется. Я опять — на нее, а она выскользнула, на живот меня повернула и давай целовать мне шею, спину, до ягодиц добирается. А у меня аж дрожит все, так здорово. А она руками раздвигает мне, в самую дырочку целует, языком внутрь попасть пытается.
Чувствую, снова пальчик сует, а я и сам уже навстречу двигаюсь, хочу, чтоб глубже. Тут она меня перевернула и, взяв «дружка» в рот, стала быстро так головой двигать: вверх-вниз. Хочет, чтоб я кончил. Ну, я и не стал сдерживаться.
Но Светка его еще долго не выпускала, пока он совсем не съежился.
Выпив еще, закурили. Тут она и говорит:
— Хочу, чтоб ты меня связал, и глаза завязал.
— Зачем?
— Хочу, чтоб ты сделал со мной все, что хочешь, хочу, чтоб мне больно было.
Завязал я ей глаза, руки к кровати привязал, а что дальше — не знаю.
— Ну, что ж ты? Огурцы возьми и трахай с обеих сторон сразу. Чем грубей, тем лучше. Если хочешь, ремень возьми и бей. Не бойся. Мне это нравится.
Огурцы я ввел, только сзади все же маслицем помазал. Жаль, все-таки.
— Дай мне в рот, дай, — застонала Светка. — Да не так, развернись. Прямо в горло бей!.. О!..
А я и сам уже разошелся, до самого упора вбиваю своего «дружка» в ее открытый и почти неподвижный рот, а руками все дальше и дальше огурцы толкаю, пока оба не скрылись в ней совсем. Только пальцы еще могут их достать, но я еще дальше их запихиваю. Тут я и кончил, в самое ее горло, и только Светкин хрип заставил меня немного вынуть, чтоб она совсем не задохнулась. Тут я и вспомнил про ремень.
Выдернув ремень из брюк, я перевернул Светку на живот и вытянул по ее белой попке, сперва — несильно. Светка застонала, и я, разойдясь, вытянул так, что красная полоса вздулась. Это было так возбуждающе, что я стал хлестать, что есть силы, пока Светка сама пощады не запросила.
Ну, а дальше… Что дальше? Огурцы, конечно, вынули, и что примечательно, съели. А что? Очень даже сексуально! Хотела Светка и меня связать, да я не дался. Как-нибудь потом, мол. Но потом — не было. Утречком ушла, я спал еще. Ни записки, ничего. Где, в таком городе искать? Да и не искал я. Так-то все прекрасно было, но вдруг, думаю, свяжет спящего? А работа у меня — сидячая…
III.
— А что — муж? Муж, в смысле профилактики триппера, поэффективнее гондона будет.
Так что мне одно время мужья очень даже нравились. Придешь к такой дамочке — и уходить не хочется: столько удовольствий и за деньги не получишь. А тут, — на халяву — коньячки-фруктики, деликатесы всякие. А в постели! Говорю же, — почти каждой можно курсы проституток открывать. Конечно, с мужем насчет этого не очень. Что делать? Жизнь! А главное, и без резинки почти стопроцентная гарантия.
Хотя, конечно, времена — не те. И как только забудешь, что сейчас творится на всех фронтах вообще, и на семейном в частности, во что-нибудь по недогляду вляпаешься. Вот и я…
В общем, с этими реформами я года три, наверное, чуть не сухари грыз. Хорошо, чьи-то жены подкармливали. А тут друга встретил, в одном дворе жили, вместе пить учились. Да разъехались как-то. Лет десять не виделись. Крутой такой, улыбка — в сто карат, на шее — еще больше. И машина явно не японская. В общем, работу предложил. А чего ж отказываться? Два лимона да сутки через трое, плюс, что сам смудришь. Ну, тут уж и я к дамочкам кой чего прихвастывать начал. А как же, помню, и — ценю! Вот и познакомился с одной в баре.
Тяну коньяк (слабость моя), а она сидит, одна, скучная такая. Ничего не пьет.
Как так, думаю, мне — хорошо, почему другим должно быть плохо? Заказал ей раз, другой, оживилась вроде, говорить стала. Ну, как она рот-то раскрыла, так я сразу и понял — мое! И колечко на пальчике…
В общем — ясно: муж — в ночной. Пахарь, мать его, а жене — выпить не на что!
Жалко стало, как про деньги, что их нет, говорила. Ну, думаю, могу я сделать хоть кого-нибудь счастливым? А у меня как раз лимона полтора в кармане было.
Крутанулся, — вот они и денежки. В общем, поделиться решил.
Пришли к ней. Так себе обстановочка, «Темп», хоть и цветной, — разве техника?
Ну, фиг с ним, с телевизором, не за тем шли. Разгрузили сумки, все есть, что сам люблю, и что она хотела. В общем, стол вполне пристойный получился. Накрыли в спальне, чтоб не бегать. Другая комната, гляжу, — закрыта. Но — фиг с ней, думаю. Не в прятки ж играть. И спальни хватит.
Разлили, выпили, я балык жую, а она опять за жизнь, да про деньги. Я и говорю:
— Да что — деньги? Деньги — пыль! Хочешь, лимон тебе отстегну? Мне, — говорю, не жалко.
Ну, она, понятно, — заулыбалась. Давно бы так, думаю, и пиджак снимаю. Она тоже выскочила, и уже в халатике заходит. Чувствую, под ним — ничего. В смысле голая она там.
Снял рубашку я, выпили, я закусил, из брюк вылез и курю. Жду, когда коньяк с балычком поудобней лягут. А она в трусы лезет, обследует, что там и как. А там понятно — как: все, что надо — стоит. Завалил я ее, халатик сдернул, сам ногами трясу, трусы скидываю. А у ней уж ноги кверху, готова, значит. Я и вдул ей без прелюдий. А она так попкой заработала, что чувствую — не продержусь долго, сейчас приплыву. А она меня всякими нежными словами, да вскрикивает опять. А мне — приятно. Ценят!
— Только туда — не надо!.. Только — не туда-а-а!..
— А куда? — любопытствую.
— Куда хочешь!.. О-о!..
Тут-то я и кончил. Еле успел выскочить, чтоб к губам ее поспеть. Ничего, получилось, ни капли не пролил. Коньячком это дело отметили, да еще раз. Закусил я очень и опять курю. Куда спешить? До утра — далеко, а она — вот она, на коленках моих лежит, «дружком» играется. Ну, думаю, трудись, а я еще коньячку.
Выпил, балычок жую, а она «дружка» уж до кондиции доводит.
— Хочешь, — говорит, — «мотылька» сделаю?
— Давай, — а сам, — что за мотылек? — думаю. А она к залупе прямо глаз приложила, и быстро-быстро так мигает. У меня не то что «дружок», я и сам чуть не вздулся, — так хорошо. Все ж думаю: что дальше? А дальше, — развернулась она, на коленки встала.
— Что, — говорит, — за женщина, если в попочку не даст!
А мне и лучше, — все не выскакивать. Вдул, а сам думаю: как так хорошо вошел, хоть и не смазали? Видать, эта дырочка у ней самая популярная, или предохраняется? А она уже так разошлась, что у меня аж звездочки в глазах позасверкали. Такого я еще не ощущал! Тут уж от нее никаких слов не слыхать, только «Ох», «Ах», да прочие крики-стоны. Я уж кончил, а она не отпускает и, что странно, «дружок» мой еще долго был вполне. Думал даже, что еще раз, не вынимая, получится. Но нет, съежился и выпал-таки.
В общем, мастерица попалась. Все описать — бумаги не хватит. К утру коньяк допил я, собираться начал. Тут про лимон-то и вспомнил, да засомневался. Прощаюсь, в общем, ровно половину даю. Спасибо, мол, за ночь волшебную. А она — в крик!
— Давай, говорит, лимон! Мы на лимон, — кричит, — договаривались.
Тут, гляжу, мужик какой-то, тоже орет, пиджак мой лапает. Здоровый, гад! И откуда взялся? Тут я понял, что он и есть — муж, и что всю ночь в другой комнате просидел, сволочь! Что делать? Весовые категории-то разные. Ну, понятно, кинул им остатки, и — в двери. С того случая не клюю ни на колечки, ни на прочие сказочки. И фиг с ним, с триппером: с деньгами это нынче — не проблема.

Прочитано 45 раз
Рейтинг
( Пока оценок нет )
Порно рассказы
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: